14/11
07/11
02/11
25/10
18/10
10/10
08/10
02/10
22/09
21/09
13/09
10/09
07/09
04/09
02/09
31/08
25/08
22/08
19/08
18/08
14/08
09/08
05/08
02/08
30/07
Архив материалов
 
Продолжаем продолжать

25 апреля Владимир Путин огласил свое очередное послание к Федеральному Собранию. Разумеется, оно запустило очередную серию дискуссий о том, кто есть Путин, что есть его режим, как долго он просуществует и т.д. Несмотря на многочисленные события, последовавшие затем – начиная от празднования Дня Победы и кончая подавлением мятежа в Узбекистане, медиажизнь послания продолжается.

В этом эссе я предлагаю собственный комментарий к посланию, а также к статьям Михаила Леонтьева и Станислава Белковского, появившимся ему вослед.

1

Первая часть нынешнего послания была посвящена изложению актуальных тезисов государственной идеологии и официальной версии истории. Перед авторами текста явно была поставлена задача одновременно подтвердить принадлежность России к "цивилизованному" миру, приверженность тамошним ценностям и обосновать нашу "собственную гордость", суверенитет и право на особый путь, используя при этом "демократический" политлексикон.

И мы услышали, что крушение СССР было "крупнейшей геополитической катастрофой века", за которой последовали разложение государства и другие безобразия, но Россия выстояла, выработала энергию самосохранения и волю к жизни. К "красному проекту" наша страна, конечно, не вернулась, да и нового ничего не стала придумывать, просто вспомнила, что является частью Европы и вообще-то вместе с ней "в течение трех столетий" выстрадала и завоевала идеалы "свободы", "демократии" и "справедливости". Однако на пути к свободному, демократическому и справедливому обществу и государству Россия не могла позволить себе лишиться суверенитета (этим наш выбор был объективно чреват), а потому стала искать "собственную дорогу". Далее президент пересказал суть ряда прав и свобод человека, в том числе избирательных прав и свободы передвижения и объявил, что именно они и определяют "наше стремление к росту государственной самостоятельности России, укреплению её суверенитета". Но вывод последовал почему-то не сразу, а только в середине послания: Россия "сама встала на этот [демократический] путь и […] сама будет решать (курсив мой – И.В.), каким образом – с учетом своей исторической, геополитической и иной специфики – можно обеспечить реализацию принципов свободы и демократии. Как суверенная страна Россия способна и будет самостоятельно определять для себя и сроки, и условия движения по этому пути (курсив мой – И.В.)". Никаких особых внешнеполитических претензий Путин не обозначил. Нас сейчас, по его словам, может интересовать только "безопасность границ и создание благоприятных внешних условий для решения внутренних (курсив мой – И.В.) российских проблем".

Естественно, что такая "слабая" постановка вопроса, да еще с постоянным упоминанием про "демократию", мягко говоря, разочаровала многих представителей консервативно-патриотического лагеря (Михаила Леонтьева, Егора Холмогорова и др.). Как пишет Борис Межуев на www.apn.ru, они хотели от Путина жестких указаний на наш "особый путь", верность которому должна освободить отечественную власть от следования "букве" и "духу" либеральных демократий, на то, что президент даст ценностный отпор западным "миссионерам демократии" и их всевозможным "оранжевым" подпевалам. Ожидали, что Владимир Владимирович, впечатленный "революциями", чуть ли не пропоет: "Вставай, страна огромная!" или хотя бы объявит мобилизацию перед лицом внешней угрозы (как его канцлер Медведев в недавнем интервью "Эксперту"). Не дождались. Вместо этого прозвучало такое, что дало повод Андрею Колесникову на www.gazeta.ru сдержанно порассуждать о реабилитации либерализма, о том, что в путинской "модели "автаркической" демократии важны сам факт употребления в положительном контексте самого понятия "демократия" и отсутствие пафосных пассажей в духе теории "фронта против России".

Но, во-первых, Путин (и тут нельзя не согласиться со Станиславом Белковским) действительно по своим убеждениям скорее западник и либерал, пусть и специфический. Консерваторы-патриоты напрасно пытаются разглядеть в нем своего. Его курс на "суверенную демократию" диктует необходимость тактического, но никак не стратегического сотрудничества с консерваторами-патриотами, поэтому требовать от него верности соответствующим концептам или хотя бы последовательности в заигрывании с ними – чрезмерно. Пора бы уже наконец это понять.

Во-вторых, признание, что "Отечество в опасности" было бы непременно истолковано "партией революции" как ясный сигнал, мол "власть слаба", а значит "революционеры" на правильном пути. На такое Путин не вправе пойти.

В-третьих, истинная цена заявлений о том, что Россия всегда шла вместе с Европой (да, и когда 70 лет предлагала и ей, и всему миру комплексную альтернативу либеральной демократии и капитализму) и в 1991 г. сознательно "выбрала для себя демократию", понятна всем и самому Путину в первую очередь. Однако послание посланием, но потом ведь еще с Бушем и прочими общаться. А они и шага без заклинаний про демократию не делают.

В-четвертых, по моему мнению, в современных условиях ни одно государство не может быть суверенным, т.е. полновластным на своей территории и независимым от других государств. А непосредственно Россия сейчас в состоянии лишь отстаивать и сохранять свою автономию в глобальном мире, т.е. ограниченную самостоятельность, в первую очередь, в своих внутренних делах. В этом отношении предложенная в послании трактовка суверенитета, если угодно, вполне автономистская. Путин сказал ровно то, что мог. Дескать, мы строим и дальше будем строить то же, что и все добрые люди, но сами, а если кто-то считает, что строим некачественно, то мы ему напоминаем, что у нас есть суверенитет, и он для нас не меньшая ценность, чем демократия.

В послании также заявлена необходимость законодательного закрепления критериев ограничений участия иностранного капитала в тех сферах экономики, "где интересы укрепления независимости и безопасности России диктуют необходимость преимущественного контроля со стороны национального, в том числе государственного, капитала" (месторождения полезных ископаемых, объекты инфраструктуры, предприятия "оборонки"). Все правильно.

В следующей части послания было объявлено, что политика реагирования на накопленные проблемы, т.е. политика стабилизации себя исчерпала, и пришло время политики, "устремленной в будущее". Первым делом были названы те, кто в светлое будущее сам не стремится и другим не дает. По традиции ими оказались чиновники. Они и превратились в "замкнутую и подчас просто надменную касту, понимающую государственную службу как разновидность бизнеса", и научились "потреблять достигнутую стабильность в своих корыстных интересах" и т.д. В общем, есть угроза "бюрократической реакции", но Путин заверяет, что в его планы "не входит передача страны в распоряжение неэффективной коррумпированной бюрократии". Хотя ни одна конкретная мера по обузданию распоясавшихся бюрократов не заявлена, им только предписано "учиться разговаривать с обществом не на командном жаргоне, а на современном языке сотрудничества, языке общественной заинтересованности, диалога и реальной демократии".

Чиновники, разумеется, не обидятся, им не впервой слушать о себе страшилки, и они хорошо знают, что каким бы ни было государство, но "Аппарат жил! Аппарат жив! Аппарат будет жить!.." (© Виктор Прибытков). Конечно, им не нравятся многие "западнические" нововведения в системе госслужбы последних лет, но способность отечественной бюрократии к адаптации поистине безгранична. Пережили перестройку, гайдаровщину, переживут и административную реформу имени Козака и Грефа. Это вообще не вопрос. Другое дело - упорное нежелание признавать (понятно, что не в президентском послании это делать, но об этом практически не пишут даже вполне вменяемые публицисты), что чиновники не только превращают госслужбу в доходный частный промысел, но и нередко занимаются "настоящим" бизнесом – владеют предприятиями, играют на рынке ценных бумаг, инвестируют, создают рабочие места. А огромная масса мелких клерков живет на мелкие зарплаты, платить им некому и не за что. Отсюда следует, что никакого единства бюрократии, "кастовости" нет и быть не может. Какие могут быть общие интересы у ведущего специалиста в мэрии, предположим, Бийска, налоговика из Сургута, живущего рентой с местных коммерсантов, какого-нибудь вице-губернатора, владеющего строительной компанией или рынком, и министра, контролирующего телекоммуникационный холдинг или страховую компанию? Одни чиновники мечтают в том, чтобы им только платили побольше и спрашивали поменьше, другим жизненно важно наличие запутанного законодательства, открывающего много возможностей для произвола и позволяющего вести прибыльный промысел, третьи участвуют в приватизации госсобственности (в качестве потенциальных приобретателей) и освобождении государства от "излишних" функций и обязательств, открывающем новые горизонты бизнеса.

Пригрозив "кнутом" чиновникам, президент перешел к раздаче "пряников" – обещаниям частным гражданам, бизнесу, партиям и медии произвести полезные и приятные для них реформы и новации, которые в итоге и приведут нас в то самое будущее. Но на самом деле, как я и предполагал в "Двухпартийной России", нам демонстрируют "потепление", т.е. некоторую корректировку настоящего. Это именно подарки, а не уступки. Отменить монетизацию, восстановить прямые выборы глав регионов или выпустить Ходорковского Путин не обещал.

Гражданам обещан упрощенный порядок легализации принадлежащей им фактически жилой недвижимости (жилья, гаражей, садовых домов и соответствующих земельных участков). Очевидно, что в Кремле внимательно изучили книгу перуанца Эрнандо де Сото "Загадка капитала: почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире", в которой доказывается, что залогом развития рыночной экономики является наличие четко определенной и юридически действенной системы формирования прав на частную собственность. Хорошая идея, и будет хорошо, если ее реализуют быстро и в полном объеме, хотя с трудом в это верится. В этом же блоке (хотя тут уже обошлось без влияния де Сото) нужно рассматривать предложение отменить налог на наследование.

Бизнесу Путин пообещал три подарка. Во-первых, сократить с десяти до трех лет срока давности по применению последствий недействительности ничтожных сделок (на встрече с представителями бизнес-сообщества 24 марта он обещал сократить срок давности только по приватизационным сделкам). Во-вторых, создать условия для амнистии капиталов. "Надо разрешить гражданам задекларировать в упрощенном порядке капиталы, накопленные ими в предыдущие годы, в предыдущий период, - зачитал президент. - Такой порядок должен сопровождаться только двумя условиями: уплатой 13-процентного подоходного налога и внесением соответствующих сумм на счета в российские банки". И, в-третьих, запретить налоговикам "терроризировать" бизнес.

Но для большей части приватизационных сделок начала 1990-х гг. десятилетний срок и так истекает, к тому же приватизированная собственность была уже, как правило, несколько раз перепродана и переоформлена, и ее отчуждение в рамках иска по приватизационной сделке весьма затруднительно. Как подметил Кирилл Рогов в "Ведомостях", новация призвана скорее легализовать перераспределение собственности, имевшее место в 1998–2004 гг. Т.е., если закон, сокращающий срок давности по применению последствий недействительности ничтожных сделок, вступит в силу с 2006 г., то некую ничтожную сделку, совершенную, к примеру, в декабре 2004 г., уже с декабря 2007 г. нельзя будет в судебном порядке признать недействительной. Хороший подарок всем олигархам-лоялистам, многие из которых действительно в эти годы активно покупали, продавали, отбирали и приватизировали собственность. Станет скучнее жить, но порядка будет больше.

Что же до амнистии, то в 1990-е гг. капиталы выводились в оффшоры их владельцами из-за боязни нестабильности, реванша коммунистов, установления изоляционистского режима, да и вообще на Западе деньги держать и вкладывать – это было и есть comme il faut. И нет пока особых причин надеяться на их добровольное возвращение даже если законодательно будут предложены вполне лояльные условия. Тому есть много причин, в частности, заинтересоваться неправедно нажитым и незаконно вывезенным в случае "засветки" могут не столько российские правоохранители, сколько их западные коллеги. А у совсем серьезных людей все и укрыто серьезно, и о своих реинвестициях они договариваются как положено, т.е. индивидуально. Закон здесь играет вспомогательную роль.

Налоговый "терроризм" – явление многоплановое. Фискалы могут "наехать" ради выполнения плана сбора налогов или в целях воспитания дисциплины налогоплательщиков. А могут – и по прямому приказу начальства, когда кто-то с кем-то поссорился, плохо себя повел, или же по заказу в рамках корпоративной войны. В первом случае они – какой-никакой субъект власти, во втором – орудие межолигархических разборок. "Дело "ЮКОСа" показало, что отыскивание налоговых "грешков" – перспективнейшее дело. Государство, купающееся в нефтедолларах, сейчас может себе позволить чуть расслабленнее выбивать налоги (и Путин сказал, что планы по сбору – вчерашний день), а вот в нынешних условиях совсем запретить олигархам разбираться друг с другом, используя налоговиков, получится, только если ликвидировать налоговую службу и отменить налоги.

Партии тоже облагодетельствованы, но в меру. Думские фракции КПРФ, "Родины" и ЛДПР обещано обеспечить доступом на национальные телеканалы ("Единая Россия" и так с экранов не сходит). Учитывая, что ЛДПР вообще не оппозиция, КПРФ безопасна, а "Родина", хоть и бузит, но окончательно не оторвалась, Кремль тут ничем особо не рискует. "Единороссам" также велено подумать о выделении миноритарным фракциям дополнительных мест в руководстве палаты (неужели пару постов председателей комитетов отдадут?) и сходу не отметать их инициативы. Высочайшего одобрения удостоилась старая идея коммунистов законодательно прописать процедуру парламентских расследований. Будет чем людям себя занять, может, даже бизнес какой с этими расследованиями сделают в перспективе (по аналогии с проверками Счетной палаты). И, наконец, презентовано "уточнение" в некой перспективе нового порядка выборов глав регионов. Президент считает, что в качестве кандидата ему для внесения мог бы предлагаться представитель партии, победившей на региональных парламентских выборах (теперь уже выясняется, что предлагать будет все-таки не партия, а парламентское большинство).

Медии, в частности, национальным телеканалам президент пообещал по минимуму - институционализировать цензуру, придав ей официальный общественный статус посредством создания специальной комиссии в Общественной палате (формирование которой практически полностью контролируется администрацией президента). Практически это мало что изменит, но какую-то часть отставных деятелей можно будет загрузить непыльной работой.

В общем послание получилось о том, что живем мы не то, чтобы хорошо, но могло быть гораздо хуже, а будет – лучше, если будем слушаться. В послании не продемонстрирована сила, но и не выказана слабость. На подвиги оно не вдохновляет, впрочем, с другой стороны, нам сейчас и не до них.

2

Через два дня после оглашения послания в "Комсомольской правде" вышла статья Михаила Леонтьева "Реставрация будущего России". Автор оговаривается, что использовал в тексте концепции идеи Михаила Юрьева, Виталия Найшуля, Анатолия Уткина, Сергея Кургиняна, Сергея Чернышева, Сергея Лопатникова и Егора Холмогорова. Большинство из них участвовали в "круглых столах", проводившихся леонтьевским журналом "Главная тема" - одной из ведущих консервативно-патриотических площадок. Поэтому "Реставрацию будущего" можно считать если не манифестом консерваторов-патриотов, то заявкой на таковой. К тому же у меня есть уверенность (учитывая набор тем, затронутых в статье), что этот текст (или основа, на которой он написан) был подготовлен для Администрации президента в рамках проводившегося при подготовке послания сбора предложений экспертного сообщества. Если это так, то статья Леонтьева интересна также как "альтернативное послание".

С исходными тезисами Леонтьева нельзя не согласиться, делая, разумеется, скидку на пафос. В частности, он верно описывает "посткатастрофную" российскую элиту как коалицию перерожденцев из высших советских структур, предпринимателей из околовластной и околокриминальной тусовок (включая прямо уголовную) и диссидентов-реформаторов, "завоевавших доверие гарантов как своей предыдущей, так и текущей деятельностью". Он прав и в том, что "процесс раздела бывших советских активов, несмотря на разнообразие форм "приватизации", по сути, сводился к одному: растаскиванию […] производственных цепочек и комплексов", что новые российские капиталисты – это "не собственники, а барахольщики. Важнейшей особенностью российской приватизации была приватизация именно собственности при практически полном отсутствии приватизации объективно прилагавшихся к ним долгов перед населением – в этой констатации Леонтьев также прав.

А вот дальше у него начинается пропаганда: де настал момент, когда "народ осознал катастрофный характер процесса, происходящего с его страной" и предъявил государству свои претензии, причем "в самой мягкой форме: в форме рассеянных предвыборных политических ожиданий". Народу потребовалось государство, пишет Леонтьев, т.е. легитимная власть и легитимная собственность, а "у нас в России есть единственное основание легитимности - оно называется справедливость". Прямо это не сказано, но и без того понятно, что в 2000 г. Путин по Леонтьеву стал президентом, поскольку предстал в глазах народа гарантом этой самой справедливости.

Было не так. "Народ" все "осознавал" с самого начала 1990-х гг. Но ему хотелось восстановления как справедливости, так и порядка.

Умелая эксплуатация этого "осознания" доставила победу на думских выборах 1993 г. ЛДПР, а в 1995 г. – КПРФ. Зюганов едва не стал президентом в 1996 г. (возможно, на самом деле выборы он выиграл; тот факт, что их результаты были "скорректированы", не особенно-то и скрывался). Другое дело, что в 1999 г. с этим "осознанием" взялась работать власть, причем обе группировки, на которые она тогда разделилась – примаковско-лужковская и "семейная", поднимали даже не столько левую тему справедливости, сколько правую тему порядка.

Да, Путина "продавали" народу как содержательную альтернативу Ельцину. Однако и Примаков с Лужковым гарантировали, что при них будет совсем не так, как "при дедушке". И, честно говоря, оснований им верить было больше. Но "семья" и ее союзники действовали более технологично, креативно, а главное –масштабно: чего стоит одна вторая чеченская война (это я, разумеется, не к тому, что пиратскую вольницу "сынов Ичкерии" не надо было уничтожать; надо, еще как надо было). Путин стал президентом не столько потому, что за него проголосовал народ, сколько потому, что его выбрала "семья", одобрил Ельцин, для его продвижения был консолидирован весь имевшийся у Кремля и его тогдашних союзников ресурс. Олигархат, элита в целом хотела "царя", но обоснованно боялась превращения России в полусоциалистическую "Московию", и Путин предстал более приемлемым кандидатом. После возобновления войны на Кавказе дрогнули многие олигархи, изначально ориентированные на мэра с экс-премьером, а ряды союзников и болельщиков Путина (и "Единства") стали шириться на глазах (эту динамику легче всего отследить по активности партийных лидеров и губернаторов – наиболее публичной части российского олигархата).

То, что Путин говорил народу правильные слова, а тот радостно улыбался, кричал "Виват!" и 26 марта 2000 г. искренне проголосовал "за", есть производное от победы "семейных" над примаковско-лужковской коалицией в 1999 г. вначале во внутриэлитном соперничестве (нашли кандидата, сформулировали повестку, отыграли ее, собрали союзников), а затем на думских выборах. Иначе в 2000 г. правильные слова говорил бы другой человек, и ему бы тоже кричали "Виват!"
Леонтьев утверждает, что после победы Путина "представители катастрофной политической элиты потребовали […] обеспечить легитимность их собственности", т.е. "утвердить справедливость распределения крупнейшей госсобственности". В обоснование он ссылается на то, что "в 2000 году только и разговоров было про гарантии от пересмотра приватизации, налоговые амнистии, амнистии капиталов". И, дескать, поскольку, "легитимируя олигархическую структуру собственности, а таким образом – и олигархическую структуру власти и государства, президент сам себя уничтожил бы", Путин им отказал. Не пошел он и на "радикальный пересмотр приватизации", ведь это означало бы "обрушение всей существующей еще действующей системы экономических отношений […], которую посткатастрофная Россия выдержать не сможет". И выбрал "единственный реально оставшийся путь" – трансформацию отношений с крупнейшими собственниками, трансформацию самой этой собственности параллельно с реанимацией базовых институтов государства, трансформацию элиты "путем вытеснения наиболее одиозных компрадорских элементов".

Разумеется, российские граждане могут во все это верить. Хотя на практике происходило и происходит совсем другое (могу, кстати, представить себе леонтьевское негодование по поводу сокращения сроков давности по признанию последствий недействительности приватизационных и прочих сделок).

Во-первых, разговоры о легализации и амнистии, как и о пересмотре итогов приватизации, звучали и в 1990-е гг., а в 2000 г. об этом говорили больше только из-за того, что сменился глава государства, и это законный повод для дискуссий о планах и перспективах.

Во-вторых, постсоветские олигархи, что бы они там публично ни говорили, ни в какую священность собственнических прав не верят, наоборот, они считают, что собственность можно и нужно "переделивать". Делом они это доказывали многократно. И с 2000 г. корпоративных войн, отъемов и переделов было не меньше, чем во второй половине 1990-х гг. В них активно использовались правоохранительные органы, которым в свою очередь как повод для вмешательства необходимы всяческие нарушения – гражданского, налогового, валютного и пр. законодательства. Их искали и, конечно, легко находили, далее следовали уголовные дела и судебные процессы, и в итоге собственность меняла хозяев. При такой системе требования легализации и амнистии звучат не многим серьезнее, чем призывы к честным выборам (с подписанием соответствующих соглашений, созданием "наблюдательных советов"), которые обычно озвучиваются кандидатами, наиболее бессовестно пользующимися "черными технологиями" и административным ресурсом. И все, кому надо, прекрасно это знают. К тому же вряд ли у кого-то из олигархов были иллюзии насчет того, что новый президент и его люди не захотят иметь свой кусок. Это было очевидно.

В-третьих, олигархат хотел от Путина легализации не столько распределения собственности, сколько своего господства в стране, которая привыкла к сильной персонифицированной власти. Т.е. не своей "олигархической" справедливости, а "олигархического" же порядка. С задачей его наведения не справился Ельцин. Путин справился. Он стал "олигархическим царем", которому частично добровольно, частично – нет олигархат делегировал разработку рамочных идей развития государства, форматирование институтов и поддержание порядка, в том числе внутри олигархического community. Он играет роль демократически избранного (в современных стандартах "демократии", далеких от античных, т.е. подлинных) лидера, правящего самостоятельно и чуть ли не "для народа". И прикрывает тем самым власть старых и новых (появившихся при нем) олигархов, т.е. легализует ее, а также обеспечивает стабильность политической и экономической системы, ее развития без "революционных" скачков. Те "трансформации", о которых пишет Леонтьев – это либо новые форматы межолигархических отношений, связанные с появлением "царя" – то, что я называю "путинской хартией" (об этом я писал в "Антиреволюционере" и других своих эссе), либо прецеденты наказания "нарушителей конвенции".

Не буду подробно останавливаться на леонтьевских тезисах о том, что все нынешние наши международные проблемы – это "проблемы заявки России на восстановление своей субъектности в мировой политике, то есть на реальный суверенитет". Про свое отношение к понятию суверенитета я уже говорил в первой главе.

Непосредственно о вынесенной в заголовок идее "реставрации будущего" Леонтьев пишет крайне мало. Из его объяснений можно понять, что "призывы смириться с "историческим поражением" России" – это плохо, поскольку они не способствуют "общественному успокоению". А хорошо - давать образы будущего Великой России и показывать способы их реализации, это же объединит нацию. В общем, лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Кто бы сомневался? Сплачивающие идеи, объединяющие проекты нужны любой нормальной стране, никем это не оспаривается. Об этом что-то даже Ельцин в свое время говорил, даже Чубайс против не выступает. В статье основной задачей названо невразумительное "восстановление смысла и цели существования России как государства, общества, цивилизации". Хотя из текста в целом следует, что "реставрировать" будущее России – означает вернуть ей утраченные военную и экономическую мощь и политическое могущество, чтобы в страну можно было верить и ей гордиться. Но, увы, прямо это не сформулировано.

Леонтьев перечисляет семь поводов для оптимизма по поводу возможности восстановления именно нашей мощи и могущества. Это сохранение ядерного стратегического потенциала и национального контроля над природными ресурсами, остановка развала государственных институтов, наличие основы "саморегулирующейся, самовыживаемой рыночной экономики, адаптивной к нормальному рыночному регулированию", концентрация в руках государства - благодаря высоким ценам на нефть - огромных абсолютно свободных финансовых ресурсов, лидерские позиции на постсоветском пространстве (практически все бывшие советские республики в разной степени находятся в состоянии цивилизационного падения более глубокого, чем наше) и, наконец, жажда исторического реванша, присутствующая в массовом сознании. Я согласен с Леонтьевым, но с принципиальными оговорками, что, во-первых, в этих семи пунктах перечислены факторы, которые позволят нам отстаивать и сохранять автономию. И, во-вторых, уточняем последний: люди хотят реванша, да, но очень многие не собираются рисковать стабильностью своей личной и страны в целом и реванш понимают в консервативном ключе, т.е. как продолжение наведения порядка.

В середине статьи Леонтьев неожиданно походя заявляет (признаваясь, что повторяет Найшуля), что лозунгом "второй революции" ("первая", по его мнению, случилась в 1990-х гг. под лозунгом свободы) станет справедливость. Т.е. революция преподносится как неизбежность. Формулировка сомнительная, тем более, что через предложение Михаил Владимирович пишет уже о возможности упредить революцию. Чтобы это сделать, необходимо найти мирный способ удовлетворить "базовую для русского, российского сознания" потребность в справедливости. Леонтьев убежден, что налогов, приемлемых для нормального функционирования экономики, "недостаточно для возвращения долга государства населению". При этом никаких внятных критериев расчета объема этого долга, его структуры не предлагается, только упоминаются долги по "сгоревшим" на советских вкладах сбережениям (это еще подпадает под понятие "долг"), зарплатам бюджетников, включая военнослужащих, и пенсионные "долги". (Пенсии у нас уже давно не задерживают, зарплаты в целом тоже выплачиваются вовремя, если речь идет об их повышении - это одно, а если под "долгами" понимается также разница между тем, что платили в 1991-2005 гг., и тем, что "должны были бы платить", то на такие выплаты не хватит ни налогов, ни Стабфонда, ни резервов Центробанка. Путин, напомню, в послании предложил в порядке восстановления справедливости именно увеличить зарплаты учителям, врачам, военнослужащим и прочим бюджетникам не менее чем в полтора раза в течение трех лет.)

Чтобы убить двух зайцев – удовлетворить потребность в справедливости, а заодно и легитимизировать крупную собственность, не прибегая при этом к повышению налогов, Леонтьев скороговоркой предлагает создать "инвестиционную структуру", которая будет обеспечена активами крупнейших компаний, "в первую очередь – ресурсодобывающих", и обслуживать "ценные бумаги, в которые оформлены долги населению".

Насколько можно понять, речь идет о частичной национализации (при том, что в путинскую пятилетку приватизация продолжалась и продолжается) не отдельно взятого "ЮКОСа", а многих крупных компаний (некоторые из них имеют иностранных акционеров) с раздачей части населения, перед которой будут признаны долги, неких ценных бумаг, дающих право на получение доходов, собираемых "инвестиционной структурой". Даже не хочется комментировать всю нелепость этого на самом деле довольно старого, но все еще весьма популярного в левацкой среде проекта. Только замечу, что даже всеми высмеянный Глазьев со своей "природной рентой" на фоне Леонтьева кажется реалистом и прагматиком. Как можно всерьез надеяться предотвратить гипотетическую революцию, раздав населению очередные "ваучеры"?

По моему мнению, проблема легитимности приватизации нажитых в 1990-е гг. капиталов и пр. во многом раздута. "Простой народ" в массе на самом деле давно смирился, что его обманули и ограбили, и если он не взбунтовался лет семь-десять назад, то не взбунтуется и сейчас. А проблема дефицита справедливости вообще вечная; если выйти на улицу и опросить сто попавшихся навстречу человек о справедливости, то выяснится, что ее вообще на свете не бывает.

Другое дело, что тему подогревают. Опыт Зюганова, Жириновского и Рогозина с Глазьевым (последних – только в 2003 г., разумеется) доказывает, что социальное недовольство можно легко и безопасно провоцировать, канализировать и конвертировать в парламентские мандаты. В условиях соревновательной или конфликтной олигархии апелляция к "униженным и оскорбленным" (вкупе с раскруткой еще нескольких протестных тем), как показали события в Грузии, на Украине и в Киргизии, могут помочь претендующей на власть коалиции "сорвать банк". Теоретически возможно и "раскочегарить" настоящую революцию так, чтобы уже никому мало не показалось. Повторюсь: теоретически. Но практических шансов успешно провести в России "оранжевую революцию" (несмотря на наличие многочисленных желающих), а тем более предпосылок по-настоящему революционной ситуации сейчас нет. И, надеюсь, не будет. Что бы кому ни мерещилось.

Поразительно, что автор, считающийся охранителем, призывает даже не словом, а делом провоцировать чреватую весьма разрушительными последствиями широкую народную дискуссию о том, кто кому и сколько должен.

Резюмирую: "послание" Леонтьева – куда более зажигательное, чем то, которое нам прочитал Путин. Но это свод правильных оценок и неверных рецептов. Неверных в силу своей абсурдности или несвоевременности.

3

Наиболее содержательная интерпретация президентского послания с позиций "партии революции" предложена Станиславом Белковским в опубликованной уже 26 апреля в "Ведомостях" статье "Небесная механика: закат Владимира Путина". Безусловно, в искренности Станислава Александровича всегда есть серьезные сомнения, в его текстах просматриваются "тревожные очертания неправды" (© Михаил Ходорковский), но других писателей-"революционеров" у нас нет, либо их опусы банальны или бессмысленны. Путин – "тиран" и "диктатор", его политика – сплошной "провал", даешь "Майдан" - вот все их "аргументы".

Белковский начинает со смелого заявления, что Путин в своем послании анонсировал начало конца своей политической эпохи. Основанием ему служит толкование ряда тезисов послания как предложение элите нового пакта. Якобы в обмен на отказ от планов свержения режима Путин предлагает:

а) окончательно легализовать права на собственность, полученную за последние 12 лет (хотя предложение сократить срок давности по применению последствий недействительности ничтожных сделок было впервые озвучено не в послании), а заодно отменить налог на наследство;

б) обеспечить легализацию капиталов;

в) обуздать "алчную бюрократию", перепутавшую частные интересы с миссией служения государству;

г) гарантировать иллюзию свободы слова и "национальной дискуссии" в некоем формате, условно принятом при Борисе Ельцине.

По Белковскому, Путин соблазняет элиту "сонным единством", в котором они вместе смогут дожить до 2007 г., когда передадут власть совместно избранному престолонаследнику. Однако-де ничего из этого не выйдет, поскольку самим фактом предложения пакта Путин рубит "политико-исторический сук, на котором сидит". В отличие от Леонтьева Белковский как раз считает (прямо не говорит, но это следует из текста), что Путин именно "президент порядка". В 1999-2000 гг. его восхождение к власти обеспечила чеченская война, т.е. борьба за целостность страны, а в 2003-2004 гг. триумфу "Единой России" и убедительной демонстрации президентского могущества способствовало "дело "ЮКОСа", т.е. показательный разгром олигархической группировки, обвиненной в подготовке реставрации порядков 1990-х гг. Однако Белковский также утверждает, что Путин – "царь" сам по себе, и до недавнего времени его власть не нуждалась ни в чьих-то ресурсах, кроме своих собственных, ни в легитимации на уровне элит. И попытки теперь эту легитимацию получить ведут к десакрализации власти и, как неизбежное следствие, к распаду всего "властвующего организма". "Скучное и занудное шестое послание должно рассматриваться как бумажный буревестник непонятного и неизбежного процесса, который всегда завершается революцией (курсив мой – И.В.)", – грезит Белковский.

В нескольких абзацах Белковский столько раз отрекся от им же прежде написанного о Путине ("Он не овладевал властью, не захватывал ее, но получил власть во многом случайно, почти вопреки собственной воле […] из холеных рук коллективного Ельцина (Татьяна Дьяченко, Валентин Юмашев, Роман Абрамович, Александр Волошин)") – это Белковский о Путине 29 февраля 2004 г. на www.vip.lenta.ru, статья называется "Общая теория Путина"), что можно было бы только посмеяться над экспертным непостоянством. Но поскольку, повторюсь, Белковский в отличие от других "революционеров" утруждает себя сочинением оригинальных аргументов, комментировать придется.

"Путинская хартия", хартия лояльности президенту была сформулирована еще в 2000 г. и с непринципиальными уточнениями действует по сей день. На ее основе Путин и Волошин отстроили консенсусную олигархию, при которой президент выступает гарантом того, что на территории бывшей РСФСР не будет ни великих потрясений, ни великой России; при этом Путину делегированы полномочия "царя" (олигарх, который вправе разрешать споры между другими олигархами, наказывать нарушителей правил и сам их формулировать), и олигархат смирился с неизбежным перераспределением части власти и собственности. Все остальное вторично.

Но в своем последнем послании Путин вовсе не выразил желания пересмотреть хартию или заключить новую. Наоборот, как мы разбирали в предыдущих главах, он всего лишь продемонстрировал "потепление", пообещал сделать ряд подарков. Хотя реального намерения всерьез "обуздать бюрократию" и "легализовать капиталы" из послания не следует. Что же до "легализации собственности", то она выгодна не тем, кто на Путина всерьез обижен, т.е. кого имело, возможно, смысл задабривать (они уже давно вне системы), а тем, кто составляет его опору.

Белковский пишет, что если Путин, боящийся свержения, якобы готов пойти на восстановление "свободы слова" и даже "национальную дискуссию", причем в ельцинском формате, то, надо полагать, готовится расгосударствление телеканалов, отмена всех реформ федеративной, партийной и избирательной систем, произведенных в последние годы, роспуск "Единой России" и вообще реставрация соревновательной олигархии. Ну и где это?

От того, что даже если на "Первом канале", "России" и НТВ нам будут чаще показывать Зюганова с Явлинским, никакая ельцинская "свобода слова" не вернется – для этого нужно там опять устроить свинарник, т.е. раздать каналы частным владельцам. В послании ничего такого не сказано, более того, применительно к тем же телеканалам, по сути, заявлено обратное (об институционализации цензуры). И какого-нибудь Рогозина будут показывать ровно пропорционально его готовности сотрудничать. Госдума продолжает штамповать законы, ужесточающие правила публичной политики.
Путин вправе сам выбрать себе наследника-местоблюстителя, и он этим правом воспользуется, олигархат утвердит его выбор, затем соответствующим образом будет "подогнана" нынешняя политическая система. Дискуссии если и будут вестись, то закрыто, на публику что-то выйдет либо уже после их завершения, либо еще в процессе - когда одна из проигрывающих сторон решит "сливать". Это развлечет журналистов и экспертов, но не более. Если, разумеется, ничего не случится.

Белковский верно уловил, что, несмотря на все заклинания о демократии, целью правления в послании объявлено сохранение России в ее нынешних границах, сохранение суверенитета. По его мнению, это вообще не может быть целью, "жизненным заданием", нужна стратегическая программа будущего, формулировать которую Кремль окончательно отказался.

Но, собственно, нельзя отказаться от того, за что не брался. Сам Путин утверждает, что все эти годы проводил реактивную политику и будет дальше ее проводить. Программа строительства в России либеральной демократии и капитализма была сформулирована и запущена в 1991-92 гг. и досталась Путину спустя восемь лет вместе с троном. Он от нее не отказывался никогда, реализовывал как мог, внося определенные коррективы, разумеется, но не более. И не отказывается сейчас.

Так что программа будущего у России есть, только она много кому на самом деле не нравится. Например, себя я отношу к противникам либерального проекта. Но реальной альтернативы никто до сих пор не предложил. Интересных идей – целый космос, книги издаются, статьи пишутся, на форумах в Интернете сотни людей спорят о будущем, и содержательно спорят. Но все упирается в то, что альтернативные проекты либо вообще невозможно реализовать, либо нет людей, которые этим займутся. Точнее – деятелей полно, людей дела – мало. Приходится ждать. Кое-чего уже дождались, позиции антилибералов и антизападников в экспертном сообществе укрепляются неуклонно.
В это самое время "революционеры" предлагают нам одно простое решение – свергнуть Путина. А там видно будет. Никакой внятной программы они не предлагают, да и предложить не могут, поскольку у них там всякой твари по паре, каждый несет свое. Но их основные лидеры, спонсоры и "болельщики", безусловно, ничего против либерального проекта не имеют. Кто нам предложит нелиберальную альтернативу? Касьянов? Или можно поверить в искренность Рогозина, чью партию содержат люди типа российско-украинского миллионера Бабакова?

Можно, конечно, возразить, что раз между Путиным и тем же Рогозиным нет содержательной разницы, то и почему бы не заменить? Будет веселее…

Веселее не будет. Потому что Путин никому власть отдавать не собирается, тем более – ненавистному Касьянову или своему бывшему холопу Рогозину. Получить власть они могут только через "революцию", успех которой предопределяется наличием зарубежной поддержки. А за нее нужно будет платить. Как уже заплатили Саакашвили и Ющенко, как расплачивается Бакиев – значительной частью самостоятельности, суверенитета, раз уж это так называют. И создать таким образом ситуацию, при которой альтернативы либеральному проекту в обозримом будущем уже точно не появится. Или же, если "революция" выйдет из под контроля или пойдет "не так", в прямом смысле разнести страну.

"Революционеры"-либералы, как правило, нисколько не скрывают, что готовы платить такую цену и так рисковать. С потомством Смердякова все давно ясно. Белковский же критикует Путина с "патриотических" позиций и что бы там себе не думал, заявлять подобное не может. Он даже задается вопросом, как сделать так, чтобы период "заката" Путина "и в самом деле не закончился распадом России"? Звучит это крайне лицемерно, поскольку уж кто-кто, а Станислав Александрович знает, чем сопровождаются "революции": на Украине игрались с расколом страны, причем и Янукович, и Ющенко, в Киргизии такой сценарий не исключен до сих пор. В условиях, когда желающих если не расколоть Россию, то "пооткалывать" от нее куски – множество, когда горит пол-Кавказа и начинает тлеть в Поволжье, кликушествовать о скором падении власти, как выражался мой земляк Виктор Астафьев, - "распоследнее гнусное дело".

Естественно, путинский режим не вечен. Но не дай Бог, чтобы его конец наступил в результате "революции", потому что тогда за закатом последует ночь, после которой страна может не проснуться…

0.14643406867981