Интернет против Телеэкрана, 31.07.2014
Ключ, который дал Мальтус
Кудрявцев М.

Непосредственной причиной, усугубляющей проблему перенаселения Великобритании и потому определяющей бедственное положение бедных слоёв страны, Мальтус считает систему социальной помощи неимущим. Согласно законам о бедных, она осуществлялась за счёт средств церковных приходов. Облегчив положение неимущих на момент введения закона, новая система привела к неожиданным отрицательным последствиям. Вот что писал потом классик экономической науки Альфред Маршалл:


«Начиная с 1760 г. те, кто не в состоянии был устроить свою жизнь у себя дома, легко могли получить работу в новых промышленных или горнорудных районах, где спрос на рабочую силу часто заставлял местные власти воздерживаться от приведения в действие статей закона об оседлости, предусматривавших принудительное выселение. В эти новые районы беспрепятственно устремились молодые люди, и уровень рождаемости там стал чрезвычайно высоким, но высоким был и уровень смертности; в конечном итоге все же произошел довольно быстрый рост населения. К концу столетия, когда Мальтус писал свой труд, закон о бедных снова стал оказывать влияние на брачный возраст, но на этот раз уже в направлении его чрезмерного снижения. Тяжкие испытания трудящихся классов, порожденные серией голодных лет и войной с Францией, обусловили необходимость принятия мер для некоторого облегчения их положения. В свою очередь потребность в крупных контингентах новобранцев для пополнения армии и военно-морского флота послужила дополнительной побудительной причиной того, что некоторые сердобольные деятели проявили известный либерализм в поощрении многочисленных семей; практическим результатом этого явились льготы многодетному отцу, который теперь мог, не работая, получить для себя больше благ, чем он мог бы получать за тяжелый труд, будучи неженатым или имея лишь маленькую семью. Те, кто больше всех пользовался этими пособиями, являлись, естественно, самыми ленивыми и самыми подлыми людьми, людьми, лишенными самоуважения и предприимчивости. Таким образом, хотя в промышленных городах наблюдалась ужасающая смертность, особенно детская, численность населения там быстро возрастала; между тем качество его мало повышалось или вовсе не повышалось вплоть до принятия в 1834 г. нового закона о бедных. С того времени быстрый рост городского населения сопровождался, как мы увидим в следующей главе, тенденцией к повышению уровня смертности, но этой тенденции противодействовал рост воздержания, медицинских знаний, распространение санитарии и вообще соблюдение большей чистоты» [7].


Мальтусу, жившему в этом время, отрицательные долгосрочные последствия закона о бедных были хорошо видны – как в части увеличения рождаемости и смертности, так и в части падения трудовой этики, спровоцированного новыми стимулами. К проблеме учёный подошёл, как социальный инженер: приподнявшись над ценностями и благими пожеланиями, он сравнил количество бедствий, который приносит стране тот или иной вариант социальной политики, и делает выбор в пользу такой системы, которая минимизирует страдания. Сначала Мальтус жёстко критикует социальную систему современной ему Британии:


«Кроме голода, на понижение заработной платы влияет размножение населения, если оно не сопровождается соответственным увеличением средств существования, так как подобное размножение принуждает разделять доставляемое страной продовольствие на меньшие доли, а это всегда влечет за собой поднятие цены продуктов потребления. К таким же последствиям ведет быстрое изменение в распределении денег между членами общества. Оба эти обстоятельства ухудшают положение бедных в Англии. Во-первых, законы о бедных поощряют размножение населения, нисколько не увеличивая количество продуктов потребления. Рассчитывая на вспомоществования своего прихода, бедный человек может в Англии жениться, совсем не имея средств для прокормления семьи, а это неизбежно влечет за собой значительное возрастание населения, а следовательно, постоянное раздробление продуктов потребления на меньшие доли. Вследствие этого на вознаграждение за труд людей, не получающих пособия, приходится покупать все меньшее и меньшее количество пищи и в конечном результате число лиц, поступающих на попечение приходов, должно постоянно возрастать. Во-вторых, количество продовольствия, потребляемого в приходских рабочих домах призреваемыми, которых нельзя считать полезными членами общества, настолько же уменьшает долю рабочих, т.е. людей, наиболее полезных для страны.
К счастью, в народе еще существует отвращение к приходским вспомоществованиям, несмотря на то, что законы о бедных стремятся ослабить это чувство. Если бы эти законы оказали свое полное действие в этом отношении, то в настоящее время не было бы уже возможности, как это делалось доселе, скрыть их пагубное влияние. Такое воззрение может быть в отдельных случаях жестоко, но необходимо достигнуть того, чтобы получение всепомоществования сопровождалось чувством стыда, который явится побуждением к труду, столь необходимому для благосостояния общества. Всякая мера, ослабляющая это чувство, с какой бы человеколюбивой целью она ни принималась, вызывает последствия, прямо противоположные тем, которые имелись в виду. Когда обещанием помощи со стороны прихода способствуют заключению браков между неимущими людьми, что этим не только подвергают несчастью их самих и будущих детей, что в высшей степени жестоко и несправедливо относительно последних, но еще побуждают этих людей причинять вред всему обществу.

 Законы о бедных в Англии оказали влияние на вздорожание всех предметов потребления и на понижение действительной величины заработной платы; следовательно, они содействовали уменьшению благосостояния тех классов, которые живут исключительно своим трудом. Эти законы, без сомнения, были установлены с благой целью, но также несомненно и то, что они не достигли этой цели. Нельзя отрицать, что в некоторых случаях они уменьшают страдания, но, говоря вообще, участь бедных, находящихся на попечении приходов, крайне плачевна и тягостна. Можно быть уверенным, что если бы законы о бедных никогда не были установлены в Англии, то хотя бы число отдельных случаев крайне тягостного положения и несколько увеличилось, тем не менее общая сумма счастья среди народа была бы больше теперешней…


Говоря это, я вовсе не хочу утверждать, что всякое употребление на работу бедных вредно, или осуждать то, что может быть сделано в ограниченных размерах на пользу неимущих, ради побуждения их к труду, но без поощрения их к размножению. Хотя никогда не следует упускать из виду общих принципов, но я вовсе не настаиваю на их безусловном применении. Бывают случаи, когда делаемое нами частное добро так велико, а порождаемое им общественное зло так ничтожно, что первому мы должны отдать предпочтение. Я хотел лишь доказать, что общая система законодательства о бедных покоится на ложном основании.
Если все сказанное мной выше справедливо, то необходимо сожалеть, что во многих распространенных среди народа и авторитетных для него сочинениях высказывается неодобрение такому поведению, которое одно только может улучшить положение народа, и превозносится система, которая неизбежно должна повергнуть его в нищету».


Неудивительно, что дальнейшие рассуждения Мальтуса касаются новых оснований, на которых должна строиться социальная политика. Прежде всего, речь идёт о повышении ответственности самих бедных за своё благополучие и благополучие своих детей. Учёный рассуждает, как изменится демографическое поведение населения и его благосостояние, если родители будут знать о необходимости самим содержать своих детей до вступления во взрослую жизнь:


«Поэтому человек, добывающий средства для прокормления лишь двоих детей, никогда не согласился бы стать в такое положение, при котором ему пришлось бы кормить четверых или пятерых детей, как бы ни были сильны его побуждения к удовлетворению слепой страсти. Такая благоразумная воздержанность, если бы она всеми соблюдалась, непременно вызвала бы повышение заработной платы путем уменьшения предложения труда. Время, проводимое в лишениях, было бы употреблено на сбережения; приобретены были бы привычки к трезвости, труду и бережливости и по прошествии некоторого времени рабочий стал бы в положение, при котором он мог бы вступить в брак, не опасаясь относительно его последствий. Такое постоянное действие предупреждающего препятствия, ограничивая размножение населения, сдерживая его в пределах средств существования и позволяя ему возрастать по мере возрастания последних, придало бы действительное значение увеличению заработной платы и сбережениям, сделанным рабочими до вступления в брак.
Такое увеличение действительной цены заработной платы значительно отличается от вынужденного повышения ее нарицательной цены или от приходских вспомоществований, всегда и неизбежно влекущих за собой соответственное повышение цены предметов потребления. Так как заработная плата была бы достаточна для содержания семьи и в каждом хозяйстве оказалась бы небольшая сумма прежних сбережений, то крайняя нищета была бы изгнана или постигла бы небольшое число лиц, ставших жертвой таких случайных несчастий, которые не могут быть ни предусмотрены, ни предупреждены никакой человеческой мудростью».


Развивая далее свою мысль, он приводит новые и новые аргументы:


«Если нельзя сомневаться, с одной стороны, в бедствиях, сопровождающих чрезмерное население, с другой стороны, в бедствиях, вызываемых развратом, то простой здоровый смысл говорит, что ни один моралист, основывающий нравственность на принципе общей пользы, не должен отвергать необходимости нравственного обуздания до тех пор, пока не добыты средства для содержания семьи…


Предположенное мной улучшение может происходить тем же способом, как и вообще все приобретенные уже улучшения, т.е. путем прямого объединения общественного блага с частными интересами и возрастающим благосостоянием каждого отдельного лица. Никому не вменяется в обязанность производить какие-либо действия, несогласные с нашими привычками или основанные на новых побуждениях; от нас не требуют, чтобы мы имели постоянно в виду общественное благо, представление о котором, быть может, недоступно нашему пониманию. Общественное благосостояние должно вытекать из благосостояния отдельных лиц, и для достижения первого каждый должен заботиться о самом себе. В этом случае даже нет необходимости во взаимном содействии. Каждый шаг ведет к цели. Кто исполняет свой долг, тот и получает вознаграждение за это, как бы ни было велико число людей, уклоняющихся от своих обязанностей. Этот долг ясен и доступен всякому пониманию – он сводится к тому, чтобы не производить на свет Детей до тех пор, пока не имеешь средств для их прокормления и воспитания. Это правило, освобожденное от неясности, которой затемнили его различные системы общественной и частной благотворительности, не может не поразить своей очевидностью, и каждый человек, несомненно, поймет налагаемое им обязательство. Если он не может прокормить своих детей – они должны умереть с голоду; если он женится, не имея уверенности в том, что у него будут средства для содержания семьи, то принимает на себя вину за бедствия, причиняемые его поведением самому себе, своей жене и детям. Очевидно, его собственный интерес и счастье требуют, чтобы он отсрочил вступление в брак до тех пор, пока трудолюбием и бережливостью он не приобретет средств для содержания семьи. Поэтому до наступления этой поры он не вправе отдаваться своим страстям, не нарушая божественных законов и не причиняя вреда самому себе и своим ближним. Таким образом, соображения, вытекающие из личных интересов и собственного блага, налагают на него обязанность строгого исполнения нравственного обуздания.
Почти все, что предпринималось до настоящего времени с целью улучшить участь бедных, стремилось путем изысканной заботливости затемнить этот вопрос и скрыть от несчастных действительную причину их нищеты. В то время, когда заработной платы едва хватает на прокормление двух детей, человек женится и на его руках их оказывается пятеро или шестеро, вследствие чего он испытывает безвыходную нужду. Он жалуется на заработную плату, которая ему кажется недостаточной для содержания семьи; он обвиняет свое приходское попечительство в том, что оно медлит со своей помощью; он обвиняет богатых в том, что они отказываются поделиться с ним своим избытком; он обвиняет общественные учреждения в несправедливости и пристрастии; он, быть может, обвиняет даже само Провидение, которое предназначило ему такое зависимое положение и жизнь, окруженную лишениями и страданиями. Находя повсюду повод для своих жалоб и обвинений, он не догадывается обратить взгляд на действительную причину своих бедствий. Себя самого он обвиняет едва ли не после всех, а между тем в действительности он один только и заслуживает порицания. Единственным его оправданием может служить лишь то, что он введен в заблуждение суждениями, распространяемыми высшими классами общества. Быть может, чувствуя тяжесть своего положения, он и сожалеет, что женился, но ему не приходит и голову, что, вступая в брак, он совершил поступок, достойный осуждения. Наоборот, его всегда уверяли, что, давая своему государю и стране новых подданных, он совершает похвальный поступок; он руководствовался этим правилом и в то же время страдает, неудивительно, что в его уме складывается мысль о том, что он страдает за правое дело, что со стороны государя и отечества несправедливо и жестоко оставлять его в жалком положении в благодарность за благодеяние, оказанное им по их же приглашению и вследствие их неоднократных заявлений о том, что подобные услуги с его стороны необходимы.


До тех пор, пока не рассеются подобные ошибочные воззрения, пока разумные и естественные понятия относительно народонаселения не будут повсюду распространены и не вытеснят заблуждения и предрассудки в этом вопросе, до тех пор нельзя будет утверждать, что сделаны какие-либо попытки к просвещению народа. Чтобы иметь право обвинять народ, нужно прежде всего просветить его…


Если понуждать население к супружеству в ту эпоху, когда недостаток средств существования вызывает опасения, что население не будет в состоянии прокормить своих детей, то это будет то же, что бросать в воду не умеющих плавать людей. В обоих случаях это значило бы искушать Провидение. Ни в том, ни в другом случаях мы не имеем разумного основания надеяться, что оно совершит чудо, чтобы избавить нас от несчастья или смерти, к которым влечет нас собственное наше поведение».


В конце концов, Мальтус формулирует резюме – приговор устоявшейся системе социальной помощи и представлениям о необходимости поощрять рост населения:
«Кто желает действительного улучшения положения низших классов народа, должен искать средства к установлению наиболее выгодного отношения между ценой труда и продуктов потребления, для того чтобы дать возможность работнику покупать больше этих продуктов, необходимых для жизни или способных увеличить его благосостояние. До настоящего времени для достижения этой цели бедных понуждали к браку, следовательно, умножали число работников и обременяли рынок тем самым товаром, цену которого хотели поднять. Не нужно было, казалось бы, особой проницательности для того, чтобы предвидеть последствия такого приема. Ничто не может сравниться по своей убедительности с опытом; такой опыт производился в различных странах и в течение многих веков, а успех его был именно такой, какой можно было предвидеть. Без сомнения, пора уже испробовать иные средства.
…Так как мы убедились, что, увеличивая число работников, мы лишь усиливаем симптомы этой пагубной болезни, я желал бы, чтобы попытались теперь уменьшить число их.
В старых и густонаселенных государствах это средство является единственным, от которого мы благоразумно вправе ожидать существенного и постоянного улучшения в положении низших классов населения».


По итогам предварительных рассуждений, Мальтус формулирует, какой именно должна быть социальная реформа, соответствующая его представлениям:
«Я много размышлял по поводу английских законов о бедных, а потому решаюсь предложить план постепенной их отмены, против которого не вижу существенных возражений. … Необходимо открыто отказаться от признания за бедными воображаемого права содержаться на общественный счет.


Для достижения этой цели я предложил бы издать закон, по которому приходские попечительства отказывают в пособиях детям, рожденным от браков, заключенных через год после обнародования закона, и всем незаконнорожденным, появившимся на свет через два года после его обнародования. Для того чтобы закон стал всем известен и глубоко запечатлелся в сознании народа, я предложил бы вменить в обязанность священникам непосредственно вслед за оглашением предстоящего брака произносить краткое внушение, в котором настойчиво указывалась бы несложная обязанность каждого человека заботиться о существовании своих детей и напоминалось бы о безрассудстве и безнравственности тех, которые вступают в брак, не имея надежды выполнить эту священную обязанность, о бедствиях, которым подвергались неимущие каждый раз, когда стремились к бесплодной попытке заменить попечения, возложенные природой на родителей, заботами общественных учреждений, и, наконец, о настойчивой необходимости отказаться от этих попыток, приведших к последствиям, совершенно обратным тем, которые от них ожидались.


Предложенная мной и выполненная указанным образом мера ясно и открыто ознакомила бы народ с его естественными обязанностями. Никого не оскорбляя, она поставила бы нарождающееся поколение в меньшую зависимость от правительства и богатых людей, а физические и нравственные последствия такой независимости, несомненно, имели бы большое значение.


Если бы после обнародования предложенной меры во всеобщее сведение и после упразднения существующих теперь законов о бедных нашелся человек, пожелавший вступить в брак, не имея надежды прокормить свою семью, по моему мнению, ему следовало бы предоставить полную свободу действовать в этом отношении по собственному усмотрению. Хотя подобный брак представляет очевидно безнравственный поступок, тем не менее он не принадлежит к числу тех, наказывать или непосредственно пресекать которые лежит на обязанности общества, ибо наказание, сопровождающее по законам природы такой поступок и обрушивающееся всегда на самого виновного, и без того жестоко, обществу же этим наносится лишь косвенный и притом слабый и отдаленный вред. Когда сама природа принимает на себя направление человеческой деятельности и наказание за нарушения, то желание заменить ее и принять на себя отвратительную заботу о наказаниях было бы безумием с нашей стороны. Предоставим же виновного наказанию, присужденному самой природой. Он поступил вопреки голосу рассудка, а потому не может никого винить и должен жаловаться на самого себя, если его поступок сопровождается прискорбными для него последствиями. Доступ в приходские попечительства должен быть для него закрыт, а если частная благотворительность окажет ему какую-нибудь помощь, то интерес человеколюбия настойчиво требует, чтобы она не была чрезмерно щедрой. Необходимо, чтобы виновный знал, что естественные, установленные самим Богом, законы обрекли его на лишения в наказание за нарушение этих законов, что он не имеет ни малейшего права требовать от общества иного пропитания сверх того, которое соответствует его личному труду, и что если он и его семья ограждены от мучений голода, то лишь благодаря состраданию благотворителей, которым он обязан за это своей признательностью…


После обнародования предложенного закона незаконнорожденные дети должны быть лишены помощи со стороны приходских попечительств и предоставлены частной благотворительности. Отказываясь от своих детей, родители совершают преступление, ответственность за которое падает на них самих; общество же несет в этом случае сравнительно небольшую потерю, ибо для него один ребенок легко заменяется другим. Если дети нам дороги, то это вследствие присущей нам симпатичной страсти, именуемой родительской любовью. Когда находятся люди, отказывающиеся от посылаемого им самим небом дара, то общество вовсе не обязано занимать их место. Его дело ограничивается наложением наказания за преступления родителей, попирающих свои священнейшие обязанности, отказывающихся от попечения о своих детях или жестоко обращающихся с ними…


Обязанность каждого человека заботиться о своих детях, безразлично законных или незаконнорожденных, до такой степени очевидна и важна, что справедливость требует, чтобы общество было вооружено всеми возможными средствами для ее укрепления. Но я уверен, что для достижения этой цели нет более пригодного средства, как обнародование закона о том, что впредь попечение о детях возлагается исключительно на их родителей, а если они пренебрегут своей естественной обязанностью и покинут своих детей, то должны рассчитывать на то, что попечение об этих детях будет зависеть лишь от случайной помощи со стороны частной благотворительности.


Ответственность покинутых матери и детей, неповинных в дурном поведении главы семейства, может показаться слишком жестокой. Но что делать – это также закон природы, над правом противодействия которому нужно задуматься…
Если бы был принят предложенный мной проект, то через несколько лет налог в пользу бедных стал бы быстро уменьшаться и вскоре оказался бы совершенно излишним. В то же время никто не был бы обманут, никому не было бы нанесено вреда, а следовательно, никто не имел бы права жаловаться.


…Понимаю сделанное мне возражение, что право бедных на прокормление было признаваемо долгое время, а потому отмена налога могла бы вызвать сильное неудовольствие. Поэтому я присоединяюсь к мнению, что необходима крайняя осторожность, дабы отстранить это неудобство и не возбуждать общественного мнения. Но я решительно не понимаю так часто приводимого замечания, что бедные станут более недовольны и мятежны, как только убедятся, что не имеют никакого права на пособие. Я могу составить себе понятие об их чувствах, лишь поставив себя мысленно на их место и вообразив, что сам я испытал бы при таких условиях. Если бы мне сказали, что по естественным законам, а также по законам, установленным в той стране, где я живу, богатые обязаны кормить меня, то, во-первых, я не почувствовал бы особенной благодарности за оказываемое мне благодеяние, а во-вторых, если бы меня без всякой, на мой взгляд, необходимости стали кормить худшей пищей, чем та, к которой я привык, то я считал бы себя вправе жаловаться. Так как нельзя предположить, что я согласился бы с тем, что ухудшение моего содержания вызывается необходимостью, то я, вероятно, подумал бы, что закон относительно меня нарушен, что со мной поступают несправедливо и что мое право попрано. Меня, разумеется, станут держать в повиновении и силой воспрепятствовать проявлению моей злобы и открытому сопротивлению; но я всегда оправдаю подобные поступки, если проявление их окажется возможным; причиненная же мне обида поставит меня в самые неприязненные отношения к высшим классам общества. И действительно, я не знаю ничего, что могло бы до такой степени раздражить сердце человека, как нужда, в которой он винит не себя самого, не естественные законы, а скупость и несправедливость людей, занимающих высокое общественное положение. Всякому известно, что законы о бедных и щедрая благотворительность не мешают Англии испытывать нередко самую тяжелую нужду».


Ближе к концу книги он вновь разъясняет, в чём состоит главное направление реформирования:
«Законы природы говорят нам то же, что сказано было апостолом Павлом: если человек не желает трудиться, он не имеет права на пропитание. Они же говорят нам, что не следует дерзко отдавать себя на попечение Провидения и что человек, вступающий в брак, не имея средств для содержания семьи, должен рассчитывать на бедственное положение».
И, наконец, пишет о необходимости системы воспитательных мер, подкрепляющих предложенную реформу законодательства:


«Для улучшения участи людей недостаточно одной отмены всех учреждений, поощряющих размножение населения; необходимо, кроме того, стараться об исправлении господствующих мнений, производящих такое же и даже нередко сильнейшее действие. Это может быть делом одного только времени, единственное же средство для достижения такой цели заключается в распространении здравых понятий путем печати и устных бесед. В особенности необходимо настаивать на распространении той истины, что долг человека состоит не в размножении породы, а в распространении всеми возможными способами счастья и добродетели, и что если человек не имеет основательной надежды на достижение этой цели, то природа вовсе не предписывает ему оставлять после себя потомков».


Таково содержание предложенной Мальтусом социальной реформы в Великобритании. Надо сказать, что он предлагает сопроводить её целым рядом дополнительных мер. Он признаёт, что реформа отменит только один из факторов усугубления бедности, в то время как другие тоже могут отравить жизнь:


«Тем не менее одного упразднения законов о бедных еще недостаточно для улучшения их участи. Если бы мы придавали этой мере исключительное значение, нам могли бы указать на положение бедных в тех странах, где не существуют подобные законы. Но такое сравнение потребовало бы внимательного рассмотрения многих обстоятельств и, во всяком случае, не могло бы послужить основанием для признания полезности существующих законов о бедности».


В данном вопросе Мальтус вплотную подошёл к важной проблеме экономического анализа, вполне актуальной и в наши дни. Очень часто не все понимают, что причинно-следственные связи, установленные экономической теорией, действуют, что называется «при прочих равных». На реальную экономическую систему влияет большое количество факторов, часто весьма разнонаправленных. Поэтому, например, развитие ситуации само по себе не доказывает правильность или неправильность той или иной политики. Быть может, чья-то политика улучшила ситуацию по сравнению с той, которая была бы при другой политике, но при этом ситуация ухудшится по сравнению с той, которая была в самом начале. И наоборот: ситуация улучшается, но не благодаря политике (которая действовала на ситуацию в сторону ухудшения), а благодаря другим факторам, действовавшим параллельно с этой политикой.
По этой причине в экономике, в политике на уровне государств не действует правило «проэкспериментировали – получили результат – сделали вывод». Нет возможности обеспечить «прочие равные» или отфильтровать их значения за счёт большого числа опытов, в которых «прочие равные» разбросаны равномерно. Это, конечно, не означает, что на результаты политики вообще не надо смотреть. Надо, но выводы не делаются так непосредственно. Выводы делаются в сочетании наблюдения за результатами политики и моделирования, опирающегося на бесспорные причинно-следственные связи, касающиеся микроэкономического поведения людей. Связи, в которых мы нисколько не сомневаемся, поскольку непосредственно наблюдаем их ежедневно и ежечасно, проверяем экспериментально и с опорой на представления о собственных мотивах экономического поведения.


Реформатор-практик, рассматривающий проекты необходимых реформ, должен на стадии внедрения проектов учесть все факторы, которые могут сказаться на успехе или неудаче реформы. Это инженерная, а не теоретическая, задача. От того, насколько хорошо он её выполнит, зависит его политический успех. Недоучёт значащих факторов или включение в рассмотрение несущественных факторов, замутняющих модель, может привести к ошибочному прогнозу и подсказать неправильную политику реформирования.
Другая задача стоит перед теоретиком-экономистом. Его задача – как можно яснее и правильнее описать действие на ситуацию отдельно взятых факторов самих по себе, при прочих равных. Его анализ касается самых общих закономерностей экономики и, не будучи прикладным, не позволяет обычно предсказать, насколько именно улучшится ситуация после принятия тех или иных мер. В лучшем случае, он может указать, улучшится ли ситуация в определённом аспекте. Наиболее честно с его стороны – предупредить об этом читателя, а также не создавать ложной видимости, будто его анализ описывает все значимые факторы, относящиеся к любой ситуации любой страны. Наука, описывающая все значимые факторы в любой ситуации, принципиально невозможна: учесть все значимые факторы в конкретной ситуации – задача инженера или пользователя, а не учёного-теоретика.


Как видно из последней приведённой цитаты, Мальтус это прекрасно понимал. Он прекрасно понимал, что у бедности могут быть и другие причины, кроме демографических, что у быстрого демографического роста могут быть другие причины, кроме гарантированного прокорма всех неимущих на фоне высокой естественной рождаемости. Будь он британским премьер-министром, он бы, наверное, все значащие факторы учёл и добился бы улучшения положения бедных в долгосрочной перспективе. (По крайней мере, если бы более «порочные» сподвижники Мальтуса убедили его допустить противозачаточные средства в качестве меньшего зла по сравнению с массовой детской смертностью.)


Но в своём теоретическом труде он не стал обманывать читателя. Он не погнался за ложной широтой охвата и сосредоточился на описании действия только одного фактора. Тем самым, он оставил простор для других исследований и предложений по улучшению положения, и, в то же время, дал политикам пригодный, не замутнённый посторонними рассуждениями, аналитический инструмент для оценки влияния демографической динамики на благосостояние населения. А это в тот период высокой рождаемости, действительно, был ключевой вопрос благосостояния. По той простой причине, что высокая рождаемость того времени, не сопровождайся она высокой смертностью, привела бы к такому росту населения, что прокормить его не удалось бы при самом быстром технологическом росте и при самом уравнительном разделении имеющегося продовольствия. Следовательно, уравнительное перераспределение очень быстро привело бы к новому витку страданий и смертности, а затем и быстро покончило бы с уравнительной политикой. Мальтус дал будущим реформаторам ключ к преодолению одной из причин социальных бедствий, к возможному их смягчению наиболее доступным тогда путём, и оставил другим исследователям возможность «раскрывать следующие двери». Именно так и должен поступить честный исследователь. В этом плане очень характерен заключительный абзац книги:


«Весьма возможно, что, найдя лук слишком согнутым в одну сторону, я чрезмерно перегнул его в другую из желания выпрямить его. Но я всегда готов исключить из моего сочинения все то, что, по мнению сведущих ценителей, противоречит моей цели или мешает распространению истины. Из уважения к этим лицам я уже исключил некоторые места, наиболее дававшие повод к возражениям; такие исправления в особенности коснулись настоящего издания. Я льщу себя надеждой, что эти изменения улучшили мое сочинение, не изменив его оснований. Но до этих изменений, как и после них, я полагаю, всякий беспристрастный читатель должен признать, что, несмотря на возможные ошибки, практическая цель, которую преследовал автор этого сочинения, состояла в улучшении участи и увеличении счастья низших классов».


В то же время, будучи честным теоретиком-исследователем экономических взаимосвязей, Мальтус был и замечательным философом реформаторской практики. Он подчёркивал, что всякая реформа должна опираться на научно установленные причинно-следственные связи, реально существующие в природе и многократно наблюдаемые, а не просто взятые из благих пожеланий реформатора:


«Цель настоящего сочинения заключается не столько в предложении проектов улучшения, сколько в том, чтобы указать необходимость довольствоваться способом улучшения, предписываемым нам природой, и не противодействовать успехам, которые явятся следствием этого способа, если ничто не будет препятствовать его действию.
Без сомнения, было бы весьма полезно, чтобы все наши учреждения и наш образ действий относительно неимущих соответствовали урокам благоразумия, внушаемым каждому из нас обыкновенным ходом вещей. Поэтому если, с одной стороны, мы иногда принимаем на себя обязанность облегчать страдания, назначенные природой в виде наказаний за неблагоразумие, то для установления справедливого равновесия нам следовало бы, с другой стороны, усиливать вознаграждение, посылаемое ею тем, которые руководствуются в своих поступках благоразумием. Мы много сделали бы в этом отношении, если бы приступили к постепенному изменению учреждений, прямо поощряющих браки, и воздержались от распространения учений, находящихся в прямом противоречии с указаниями природы. Небольшая польза, которую мы можем принести, нередко пропадает напрасно вследствие наших честолюбивых желаний оказать большее благо и вследствие нашего пристрастия к какому-нибудь плану, который мы считаем необходимым для достижения хотя бы частного успеха. Я льщу себя надеждой, что в своих предложениях относительно практического применения заключающихся в этом сочинении рассуждений я избежал такой ошибки. Я должен напомнить, что, хотя я представил только старые факты, осветив их лишь с новой точки зрения, хотя я и высказал некоторые надежды на возможное улучшение, тем не менее я тщательно держался в стороне от вероятных улучшений и способов их достижения.».

Источник: http://parshev.r52.ru/index.phtml?topicid=2253&id=0&action=reply

продолжение читайте завтра


0.056039094924927