Интернет против Телеэкрана, 04.08.2014
Гиперболоид инженеров глобализации

Корпорация-государство (далее – КГ) есть такая форма государственного устройства, цели функционирования которой имеют прежде всего экономический характер, т.е. направлены на снижение издержек, а следовательно, требуют сведения к минимуму политических и социальных издержек по обеспечению «территории прописки» – от сведения к минимуму социальных обязательств, характерных для государства, до избавления от экономически лишнего, нерентабельного с экономической (корпорационно-государственной) точки зрения населения (от отсечения от «общественного пирога» до фактического исключения из реальной жизни).


Как только главным для государства провозглашается экономическая конкурентоспособность в глобальной экономике, о социальной и национальной составляющих государства можно забыть. Государство начинает вести себя как корпорация, в которой всё определяется экономической эффективностью («выживает сильнейший» и «ничего личного»), обусловленной двойной логикой: развития самой капсистемы в эпоху позднего Модерна и в ещё большей степени – противостояния соцсистеме. Уход последней подвёл черту под welfare state, как и предсказывали проницательные аналитики. Однако им, по-видимому, и в голову не могло прийти, что вместе с формой будет демонтироваться-разрушаться и содержание nation-state, поскольку nation перестаёт быть как формой организации производства, так и формой политической организации для мировой борьбы за гегемонию. А потому место nation-state, за которым уходят политика и гражданское общество (adieu, политология и социология), занимает corporation-state. Причём быстрее этот процесс идёт не в ядре, а на полупериферии и периферии капсистемы: «язычник, страдающий от язв христианства» – так ситуации подобного рода называл Маркс.
КГ ни в коем случае нельзя путать с корпоративным государством типа фашистской Италии или национал-социалистической Германии. Последние суть классические велфэровские формы государства, социальные государства, жёсткие межвоенные диктатуры средних классов – в противоположность послевоенной мягкой диктатуре средних классов. Если главной задачей нации-государства (и конкретно welfare state) было включение «в себя» всего населения, то главной задачей КГ – государства постнационального и постсоциального (в идеально-типической тенденции – асоциального) является, напротив, исключение из реальной государственности всего экономически нерентабельного, непригодного в качестве объектов первичной (производители) и вторичной (потребители) эксплуатации. КГ – это своеобразная политико-экономическая «бритва Оккама», отсекающая от «общественного пирога» всё лишнее и ненужное для гипербуржуазии/корпоратократии, которая приватизирует совокупный процесс общественного производства в целом и дробит его на энное число клановых «паек».


КГ есть такой административно-экономический комплекс, который:
- оставаясь формально госаппаратом, играет самостоятельную и определяющую роль в данной стране в качестве политической (властной) корпорации;
- ставит политико-экономические национальные интересы этой страны в зависимость от экономических аппаратно-ведомственных (корпорационных) или по крайней мере рассматривает первые сквозь призму вторых;
- приватизировал в своих интересах характерные для государства как для института властные функции (приватизация власти-насилия) и в то же время отказывается от выполнения большей части характерных для государства социальных обязательств и функций (или резко сокращает их).


КГ есть десоциализированное (в «идеале» – вплоть до асоциальности) и денационализированное (приватизированное) рыночно-репрессивное государство, которое при дальнейшей эволюции через несколько десятков лет неизбежно должно будет полностью сбросить государственные характеристики, в результате чего перестанет быть государством и превратится в жёстко иерархизированную патримонию на клановой основе. Внутренний принцип организации КГ – клан. Именно клан, а не физический индивид, как в нации-государстве, есть базовая социальная единица КГ: индивиды «здесь не ходят».
В КГ от государственности остаются минимальный контроль над границами и территорией и репрессивная мощь, которая резко возрастает в силу необходимости проведения курса на денационализацию и десоциализацию, способного вызвать протест и массовые волнения. Как заметил один из лидеров мексиканских крестьян в Чьяпасе, «в кабаре глобализации государство начинает заниматься стриптизом, и в конце представления на нём остаётся только то, что является крайней необходимостью, – репрессивная мощь. <…> У новых хозяев мира нет потребности непосредственно править миром. От их имени административная задача возложена на плечи национальных правительств». При этом последние, конечно же, по сути, перестают быть и национальными, и правительствами, превращаясь во внешние административные органы корпораций.


Разумеется, данный случай характерен для слабых государств Юга. Более сильные государства того же Юга сами превращаются в государства-корпорации (корпорации-государства): если страна небольшая, то речь идёт об одной корпорации, если побольше, то о нескольких. Например, в Колумбии это «государство» – два наркокартеля (Калийский и Медельинский) и отчасти FARC. Процессы формирования КГ идут повсюду – в США, России, Индии, Индонезии, Китае, Бразилии и др. В этих крупных государствах ввиду их размеров, численности населения, мощной и высокоразвитой культуры, исторических традиций и претензий на статус если не великой, то региональной державы процесс «корпоратизации» государства будет особенно острым, противоречивым, конфликтным и чреватым серьёзнейшими социальными потрясениями. Корпоратизация государства происходит и на Севере. Так, США – это не только и не столько государство, сколько Глобамерика – матрица американских ТНК, с которой так или иначе связаны все формирующиеся в мире КГ.


Помимо магистрального пути формирования КГ (через государство) есть и побочно-встречные процессы: снизу-вверх и, так сказать, сбоку. На примере корпорации Льва Леваева это показал в работе «Алмазы Аллаха» Сергей Горяинов. Если для прежних корпораций политика была средством, то для корпораций нового типа, стремящихся к превращению в квазигосударство, она и вообще власть – это цель. «Корпорация Леваева, – считает Горяинов, – идеально вписывается в глобалистскую модель. Её можно считать даже своеобразным эталоном, одной из первых реализованных структур, на которых будет держаться новый мировой порядок».


В КГ стремятся превратиться террористические организации, криминальные синдикаты, кое-где – вышедшие из-под центрального контроля спецслужбы. В результате если международная (Вестфальская) организация государств (а в XIX–ХХ вв. – наций-государств) находится в легальном пространстве, в зоне права, то международная сеть КГ расположена в легально-внелегальной сфере, в «зоне неправа» (Эдуар Балладюр, премьер-министр Франции в 1993–1995 гг.). Сеть КГ – это мировая паутина с большим числом крупных, средних и мелких властно-экономических пауков, у которых одновременно два лика – легальный и внелегальный (криминальный).
В этом плане КГ намного более адекватна глобализации и её миру, чем нация-государство. Современная глобальная экономика, по крайней мере в главных её сферах (торговля оружием, нефтью, драгметаллами, наркотрафик, проституция и порнобизнес), есть, по преимуществу, глобальная криминальная экономика, нормальное функционирование которой построено на нарушении государственных и международных законов – т.е. того, на чём стоит нация-государство. Поэтому КГ есть, по сути, корпорационно-криминальное (криминально-корпорационное) государство. Вплоть до того, что в определённых зонах мира криминальные характеристики начинают доминировать. «Государство-бандит» – так называет государство в ряде африканских стран Майкл Шацберг в замечательной работе «Диалектика угнетения в Заире». Корпоратизация и криминализация нации-государства – две стороны одной медали, два взаимоусиливающих и взаимоспонсирующих процесса.


Криминальные средства и структуры, «криминальные революции» (вроде советско-российской 1988–1998 гг.) – очень сильные и эффективные средства корпоратизации государства (не говоря уже о первоначальном накоплении капитала) там, где легальных экономических средств и механизмов для этого не хватает или просто нет. Нужно только «слегка» помочь. Помимо прочего, разгромить в виде цепи реорганизаций правоохранительные органы, превратив их… правильно, в силовую (криминально-силовую) структуру. Впрочем, силовая – это уже не правовая структура, а персонификатор «силового предпринимательства».


КГ находится не только «по ту сторону добра и зла», но и «по ту сторону закона и преступления». Это принципиально новый (постбуржуазный и постцивилизационный одновременно?) феномен не только с точки зрения государственности, но также с точки зрения экономики, права и морали. В КГ отбирается и определённый социальный, антропологический тип, определённый человеческий материал.


В современном мире немало примеров (внелегализации) государства как одного из средств превращения его в КГ и этатизации криминала. Так, Запад создал в Косово террористическо-мафиозное государство албанцев, которое вступило в борьбу, с одной стороны, с сытыми нациями-государствами Евросоюза, с другой – с крупнейшими старыми мафиями Европы (в 2007 г. крупнейшие мафии Италии – Коза Ностра, Ндрангета и Коморра – начали переговоры о создании единого картеля по борьбе с албанской мафией, которая на самом деле не мафия, а криминальная форма КГ, для которой нации-государства и старые мафии – реликты, с которыми следует разделаться). Это криминально-корпорационное государство проникает и за океан – с 2001 г. в Нью-Йорке развивается мафиозная сеть этнических албанцев с символическим названием «Корпорация».
У криминальных структур, спецслужб и создаваемых последними «армий Нового мирового беспорядка» (Владимир Овчинский) возникает комплекс общих интересов, который антагонистичен таковым нации-государства и другим институтам эпохи Модерна – политическим, экономическим, общесоциальным (гражданское общество), культурным.


Всё сказанное не значит, что нация-государство уже исчезло, процесс формирования КГ далёк от завершения. Конфликты новой эпохи в течение определённого времени будут продолжаться в старой форме и под старыми знамёнами, и только когда последние обветшают, а новые агенты окончательно встанут на ноги, наступит brave new world корпораций-государств и встанет задача избавления от государства вообще. Именно в этом направлении, противоположном тому, в котором развивались структуры власти в Западной Европе с «длинного XVI века» (1453-1648 гг.), развивается сейчас государство, миновавшее свой пик – форму и фазу нации-государства.


Когда-то Б. Мур заметил, что революции, вопреки Марксу, чаще возникают не из победного клича восходящих классов, но из предсмертного рёва тех слоёв, над которыми вот-вот сомкнутся волны прогресса. Старые средние и рабочие классы, превращающиеся в локалов, – вот один из резервуаров сопротивления. Есть и иные.


В любом случае, КГ с её денационализацией и десоциализацией не может не порождать нечто вроде социал-национализма в качестве своего социального антитезиса. В этом антитезисе стираются характерные для эпохи Модерна (1789-1991) противоречия между «левыми» и «правыми»; он способен объединить в рамках «реакционного прогрессизма» всех, кому не улыбается стать сырьём для КГ и их мира с Глобамерикой в качестве матрицы. Мир XXI в. выстраивается как иерархия корпораций нового типа, различных по происхождению, но одинаковых по сути.


Происходящее сегодня внешне весьма напоминает финальные века существования Римской империи и первые Тёмные Века Европы (V–VIII вв.), с одной стороны, и финал Средневековья (1300 – 1440-е годы) и вторые Тёмные Века Европы (1450–1640-е годы), т.е. в эпохи без государства. По сути КГ есть воля государства и смерти и средство перехода от государственных к постгосударственным, безгосударственным формам власти, к миру без государства, к миру, в котором немало «серых зон» и властвуют теневые, тайные структуры.

Тень, которая перестала знать своё место


КГ соответствует не только глобализации, но и развивавшемуся по нарастающей в XIX–ХХ вв. (качественный скачок – 1871–1933 гг.) процессу теневизации реальной власти в капсистеме, формирования того, что не вполне удачно назвали «мировой закулисой». Нация-государство не очень удачно сопрягалось с «закулисой», КГ – это то, что нужно последней. Но, повторю, это итог – и финал – развития властной системы капитализма в эпоху Модерна.


История капитализма и Модерна неотделима от тайных обществ, и это диктуется спецификой политэкономии капитализма. Здесь несколько аспектов и причин.


Во-первых, капитализм как экономическая система носит мировой, наднациональный характер, а формально-политическая организация капсистемы носит национально-государственный характер. Поскольку товарные потоки постоянно нарушают государственные границы, буржуазия остро нуждается в наднациональных политических (или политико-экономических) организациях, особенно по мере развития с конца XVIII в. финансового капитала. Готовых и естественных организаций такого уровня не было. Поэтому использовалось то, что было – масонские, еврейские общинные организации и т.д. В связи с этим «закулиса» в XIX в. наполняется иным, чем прежде содержанием и начинает развиваться в соответствии с законами и логикой капитализма и, в свою очередь, набрасывает свою тень на всю организацию власти капитализма в его ядре. Уже Б. Дизраэли писал, что «Миром управляют оккультные силы и их тайные общества».


Во-вторых, по мере политической легализации антисистемных движений, по мере квазидемократизации общества, по мере того, как политика в буржуазном обществе становилась всё более публичной, возрастает роль тайной политики, тайной власти; реальная политика, реальная власть всё более становятся тайными, теневыми. И чем большая часть населения получала избирательные права и возможности формального участия в политической жизни, тем больше открытая политическая жизнь превращалась в театр, шоу, балаган, тем больше реальная власть приобретала конспиративный характер, превращалась в конспиро-структуру (далее – К-структуру). Параллельно развивался аналогичный процесс в экономике, где в тень всё больше уходил финансовый капитал, который в 1870–1930-е годы занял ведущие позиции не только в экономике, но и в определении политики. Союзы финансистов и политиков именно в этот период начали уже не просто создавать свои тайные структуры, но придавать им квазиинституциональный характер. Пример – К-структура, созданная Сесилом Родсом, Уильямом Стэдом и Реджиналдом Бреттом, группа Альфреда Милнера и др. Тайная власть, теневая политика, заговор – обратная, «тёмная» сторона демократии, публичности, легализации антисистемных движений, короче – «тёмная сторона» Модерна.


В-третьих, ещё более усиливал и эту власть, и тенденцию к её развитию тот факт, что социально-экономические процессы становились всё более сложными, протекали со всё большей скоростью, а эпоха 1870–1940-х годов – эпоха борьбы за гегемонию, войн и революций – предъявляла всё более жёсткие требования к быстроте и точности решений. Невероятно усилила тайный характер власти, власти-тени Холодная война.


По самой своей природе К-структуры были идеальными агентами и орудиями Холодной войны. Именно они стали инкубатором для формирования исторически новой фракции буржуазии – корпоратократии – которая набирала силу в 1950–1970-е годы, а на рубеже 1970–1980-х годов посадила своих представителей в Уайтхолл и Белый Дом. Власть корпоратократии, которая с 1980-х годов развернула наступление на СССР, средний и рабочий классы и приступила к демонтажу квазидемократических социально-политических институтов капитализма (нация-государство, партии, гражданское общество), – это уже главным образом тайная власть, власть тайных организаций. Глобализация, выросшая из Холодной войны и занявшая её место в качестве новой формы организации управления миром, похоже, окончательно перевесила чашу весов в пользу К-структур.


КГ – это, конечно же, в большей степени К-структура, чем легальная структура. Криминализация мировой экономики, а вслед за ней – ряда сегментов социальной жизни, характерная для эпохи глобализация, есть причина и одновременно стимул дальнейшего развития К-структур, теневой власти, Заговора. На закате Современности корпоратократия в своём демонтаже капитализме имеет двойное качественное преимущество над объективно противостоящими ей социальными слоями: в отличие от них, она действует на глобальном уровне, а они – на национальном; она действует в тени, а они – на свету.


Таким образом, глобализация как торжество корпоратократии есть в то же время торжество теневых форм власти над явными, легальными, а ведь наличие именно последних отличало капитализм от других систем. Сегодня это уже в прошлом. Разумеется, существует некий фасад, сцена, на которой кривляются президенты и премьер-министры, но, как пел А. Галич, «это, рыжий, всё на публику». В своём конце Модерн и капитализм пришли к таким формам организации власти, против которых они боролись в своём начале. Только сегодня эти тайные структуры ни по мощи, ни по размаху, ни по конспирологичности не сопоставимы с позднефеодальными. И, очевидно, что будущее, по крайней мере, «ближайшее будущее» станет полем игры К-структур различного уровня .

 

Андрей Фурсов

 

http://m-kalashnikov.livejournal.com/594648.html


0.060454845428467